The Unwanted. Georgy Kochetkov's Journey Against the Current #946053

«Неугодный. Путь против течения» — документально-художественное расследование о священнике Георгии Кочеткове и о том, как в позднесоветской и постсоветской России «живая вера» может оказаться неудобнее открытого безбожия.
Его путь начинается в Москве эпохи двойной жизни: днём — институт, научный атеизм и карьера «как у всех», вечером — подпольные беседы, чтение Писания, первые шаги катехизации. Из этой “кухонной Церкви” вырастает то, что позже назовут Преображенским братством: оглашение как долгий путь к осознанной вере, община как духовная семья, попытка говорить с человеком на понятном языке — в том числе через переводы богослужения на русский и восстановление древней нормы общинной жизни.
Но успех и самостоятельность рождают ответную волну — не богословский спор, а кампанию дискредитации. В книге показано, как формируется и действует антикультовое движение: от газетной истерии и радиотравли до «экспертных» ярлыков, которые превращают православную общину в «тоталитарную секту» на бумаге. Отдельной линией проходит роль антикультовой сети (в том числе РАЦИРС и её публичных спикеров): когда язык «борьбы с сектами» становится универсальным оружием против любых неугодных — не только “снаружи”, но и внутри самой Церкви, подменяя пастырство подозрением, а церковное рассуждение — технологией страха.
На страницах книги — драматические узлы конфликта: силовое вытеснение общины из Сретенского монастыря в 1994 году; публичные «судилища» и заранее написанные резолюции; медийные конструкции «разоблачений»; административные запреты, которые ударяют не только по священнику, но и по мирянам, включая случаи коллективного недопущения к Причастию. География расширяется: Тверь, Нижневартовск, Заостровье, Красноусольск — как карта того, как антисектантская риторика становится механизмом репрессий и социального изгнания.
Это книга не только о судьбе одного священника, но и о механизме внутрицерковного подавления, при котором антикультовая риторика используется как инструмент власти. Она показывает, как язык «борьбы с сектами» вытесняет богословский диалог, оправдывает административное насилие и разрушает общинную жизнь, превращая подозрение и клеймение в норму церковной практики.